И, как всякую выдумку, достоверности ради ее приходилось постоянно уснащать бессмысленными подробностями. "Вспоминал, как мы на каникулы в Москву с ним ездили, мягкое мороженое ели из высоких бокалов... в кафе "Север" на улице Горького..." Неожиданно для себя Андрей обнаружил, что всякий раз, когда слышит фамилию Розанов, заливается краской стыда. От мамы Люды это не укрылось, и однажды она игриво сказала: "А сыночек меня ревну-ует!.." На какую реакцию она, интересно, рассчитывала? На то, что сыночек ей подмигнет и осклабится? Черные и зеленые пятна заплясали у Андрея перед глазами. "Да кому ты нужна! - закричал он, дрожа от злости и отвращения. - Кому ты нужна!.." Мама Люда опешила: ей никто не объяснил, что играть в такие игры с сыном-подростком не следует.

Отца упоминания о Розанове тревожили не больше, чем "луковая тюря". Впрочем, и к выездному варианту Иван Петрович поначалу отнесся не слишком серьезно.

2

Вызов в Москву на языковые курсы был для Ивана Петровича, словно гром среди ясного неба. Он прибежал из института в неурочный час, взлохмаченный, с перекошенным галстуком, с красным пятном на левой щеке, как будто его кто-то ударил. "Ох, как ты, Милочка, меня опозорила! бормотал он заплетающимся языком. Речь его часто коснела в минуты волнения, и не знающие отца люди могли даже вообразить, что он пьян. Не поеду, никуда не поеду! Люди в глаза мне смеются. Сдурел, говорят, учиться на старости лет". "А, смеются! - взвилась Людмила. - Пусть тогда уж смеются, что ты к лекциям за кухонной плитой готовишься, что единственный костюм у тебя на плечах, что жена твоя, как пугало воронье, одета... А ребята наши? Ваня, подумай о них!" - "Ты давай на детей не кивай! - вмешался Андрей. - У детей ты совета не спрашивала". Он всецело был на стороне отца и считал выездной вариант недостойной авантюрой. Но отец оттолкнул руку помощи. "Помолчи, пожалуйста! - жалобно сказал он Андрею. - И без тебя в ушах звенит". Иван Петрович редко одергивал сына, а тут еще была ситуация, когда сын рвался в бой на его стороне.